Что было дальше.

Вы когда-нибудь так ждали любимого? Вот он прилетит через двое суток, а я уже поглаживаю мраморные стены в полу-забвении где-то там внутри дома, и рисую мелками на веранде, обвожу муравьишек, приду в себя, пройдусь шлангом с водой, чтобы никто не застал. А ему еще, блин, лететь. Я тут недавно выяснила, что, когда ты садишься в самолет, под тобой действительно километры aбсолютного ничего. Первые миллиарды перелетов через ровно тридцать три страны, начиная в трехмесячном возрасте с крайнего севера, я всегда думала, что это Диснейленд, то бишь телепортация и magic, и на самом деле ты не болтаешься в небе, а чего-то там волшебное, меня даже прыжки с парашютом в несоврешеннолетнем возрасте не убедили. Там все были пьяные на этом подмосковном аэродроме, нас выбрасывали с условного километра, без инструктажа и, вообще, старые военные кукурзуники, никакого отношения к блестящему самолету с тетей в узкой юбке, каждый раз показывающей, как надеть некрасивую, и очевидно бесполезную желтую пиалу на лицо, это не имело. (На меня такая одна же в туалетной комнате Utair вывалилась и я за секунду стала другим человеко, но про это когда-нибудь потом). Однако же, оказалось, что ты действительно там в небе, вроде еще у них валяется между тобой и пустотой барахлишко, в моем случае розовый сноубордический чемодан, я с ним пролетела восемь стран и три бойфренда, так и не сорвав с чемодана наклейку "if you can’t rock’n’roll don’t fuckin come”, каждый раз, когда затаскиваю его на весы в аэропорту думаю, а, вот, Мэтт прочитает и что подумает, как будто он может узнать, о каких поездках она мне напоимнает? Только под тобой, наверняка чужая, черная, неопозноваемая сумка лежит, которую они потом будут искать, снимая с бегущей гусеницы и-ой-не-моя ставить обратно или просто рядом, ну, или повезут домой, а потом измучаются звонками не интересующимся этим вопросом людям. Купите уже, наконец, себе розовый чемодан, ну, или, если вам тошно, и стесняетесь, - оранжевый. Желтый? Синий? Что там самое comme il faut mais pas vulgaire? Так, это я нервничаю и не о том все.

Я вчера вышла с концерта умудренная новым межкультурным опытом на улицу, и попросила у вышибалы сигарету, чтобы как-то отойти от мыслей в сторону сужения сосудов и якобы я-чем-то-себя-заняла, с сигаретой во мне отчаянно борется Шелли всеми возможными способами, и до того момента казалось, что она, Шелли в смысле, побеждает. На мне была черная oversized юбка, очень высокие каблуки, купальник с космонавтом и клубничного цвета пиджак. Ну, и кудри, как водится, много всяких кудрей… Ко мне подошел молодой человек, рассказал, что он аспирант, изучает психологию, на вид типичнейший: широкая губа, светлые волосы, рубашка в клетку, голубые глаза, кандовейший калифорниец. Сильный такой, сексапильный, крепкий и, наверное, очень скучный в личной жизни, настолько это было понятно, что я даже не заметила, во что он был обут. Но он что-то там интересное сказал, и мы минут десять с ним поболтали. Шелли вышла на улицу ровно в тот момент, когда он меня спросил, не выйду ли я за него замуж. Я ему сказала, что вот это точно не получится, потому что замуж у меня уже случилось. Но американцы совершают огромную ошибку, шарахаясь от замужних девушек, потому что если она какая-то сногсшибательная и вдруг замужем, то у нее очень наверняка будет такая же подруга, но без мужа, и, может, не одна. Great minds think alike. 

Шелли стояла напротив с таким видом, будто стала невольной свидетельницей моей измены мужу, и даже отправила мне тут же сообщение "what's going on” (Интересно, как она будет теперь смотреть мне в глаза и подозревать, подозревать!)

Он виртуозно сделал комплимент Шелли и ее подруге, умудрившись всех порадовать и никого не обидеть, подруга скривила губы и на вопрос, чем занимается, сказала, что частными клиентами у известного химика-хилера-терапевта (в реальности она его офисный ассистент, да и кого это волнует?). И, когда мы расходились, он спросил не оставит ле ему кто-то телефон, девочки надменно хихикнули, а я сказала “записывай”.

Сегодня другая американская подруга меня спрашивает, ну, вот как так ты дала телефон какому-то мужику, пока твой муж в отъезде?

Дорогая моя подруга, у меня к тебе тоже есть вопрос, даже два. Первый: Каким образом наличие моего телефона у человека, который может поддержать беседу с тремя красивыми женщинами одновременно и не свернуться в трубочку, компрометирует мой брак? И второй: Означает ли это то, что твой брак такой твой жест тут же скопрометировал бы? А еще, конечно, я дала его назло девицам, пусть теперь мучаются, что обо мне думать. И парень очень старался, как-то было стыдно не встать на его сторону.

Шелли звала сегодня не ужин и на сессию иглотерапии, но я сказала, что это вряд ли потому что я легла спать в девять утра и никуда из своего Малибу у меня рулить нет сил. - А что же ты делала всю ночь? - Писала книжку. ~ Она мне, конечно, не поверила, но все равно спросила: - Автобиографическую? - В некотором смысле. Так, истории про знакомых мне людей. Биографии моих друзей, там не то, чтобы про меня. - Звучит очень круто! Зря ты на ужин не приехала, у меня не твоя паста (я ей созналась о своем меню), а более чистая еда сегодня. 

Ох, когда-нибудь я книжку издам,  и меня кто-нибудь неленивый переведет, и она там про себя прочтет, и влепит мне за чистоту мысли и слова. Ну, я, ожидаю такого, и не боюсь. Это не на самолетах с ума сходить, выпивая дрянное вино. А, пока, я пасту поем, она у меня хорошо выходит. 

Парень этот, его, кстати, зовут Коннор, как Джон Коннор, говорю, а он отвечает или как Шинейд О'Коннор, только зря она волосы состригла, красиво, когда такие длинные, как у тебя. Так вот он мне напоследок сказал, мой муж очень крутой, он как-то умудрился так жениться, что обеспечил себе пожизненно очень крутой секс (это фактически дословная цитата).

Так вот, я это все к чему, муж уже пусть прилетает скорее, потому что сколько я еще буду это все безобразие терпеть.