Что было дальше.

Вы когда-нибудь так ждали любимого? Вот он прилетит через двое суток, а я уже поглаживаю мраморные стены в полу-забвении где-то там внутри дома, и рисую мелками на веранде, обвожу муравьишек, приду в себя, пройдусь шлангом с водой, чтобы никто не застал. А ему еще, блин, лететь. Я тут недавно выяснила, что, когда ты садишься в самолет, под тобой действительно километры aбсолютного ничего. Первые миллиарды перелетов через ровно тридцать три страны, начиная в трехмесячном возрасте с крайнего севера, я всегда думала, что это Диснейленд, то бишь телепортация и magic, и на самом деле ты не болтаешься в небе, а чего-то там волшебное, меня даже прыжки с парашютом в несоврешеннолетнем возрасте не убедили. Там все были пьяные на этом подмосковном аэродроме, нас выбрасывали с условного километра, без инструктажа и, вообще, старые военные кукурзуники, никакого отношения к блестящему самолету с тетей в узкой юбке, каждый раз показывающей, как надеть некрасивую, и очевидно бесполезную желтую пиалу на лицо, это не имело. (На меня такая одна же в туалетной комнате Utair вывалилась и я за секунду стала другим человеко, но про это когда-нибудь потом). Однако же, оказалось, что ты действительно там в небе, вроде еще у них валяется между тобой и пустотой барахлишко, в моем случае розовый сноубордический чемодан, я с ним пролетела восемь стран и три бойфренда, так и не сорвав с чемодана наклейку "if you can’t rock’n’roll don’t fuckin come”, каждый раз, когда затаскиваю его на весы в аэропорту думаю, а, вот, Мэтт прочитает и что подумает, как будто он может узнать, о каких поездках она мне напоимнает? Только под тобой, наверняка чужая, черная, неопозноваемая сумка лежит, которую они потом будут искать, снимая с бегущей гусеницы и-ой-не-моя ставить обратно или просто рядом, ну, или повезут домой, а потом измучаются звонками не интересующимся этим вопросом людям. Купите уже, наконец, себе розовый чемодан, ну, или, если вам тошно, и стесняетесь, - оранжевый. Желтый? Синий? Что там самое comme il faut mais pas vulgaire? Так, это я нервничаю и не о том все.

Я вчера вышла с концерта умудренная новым межкультурным опытом на улицу, и попросила у вышибалы сигарету, чтобы как-то отойти от мыслей в сторону сужения сосудов и якобы я-чем-то-себя-заняла, с сигаретой во мне отчаянно борется Шелли всеми возможными способами, и до того момента казалось, что она, Шелли в смысле, побеждает. На мне была черная oversized юбка, очень высокие каблуки, купальник с космонавтом и клубничного цвета пиджак. Ну, и кудри, как водится, много всяких кудрей… Ко мне подошел молодой человек, рассказал, что он аспирант, изучает психологию, на вид типичнейший: широкая губа, светлые волосы, рубашка в клетку, голубые глаза, кандовейший калифорниец. Сильный такой, сексапильный, крепкий и, наверное, очень скучный в личной жизни, настолько это было понятно, что я даже не заметила, во что он был обут. Но он что-то там интересное сказал, и мы минут десять с ним поболтали. Шелли вышла на улицу ровно в тот момент, когда он меня спросил, не выйду ли я за него замуж. Я ему сказала, что вот это точно не получится, потому что замуж у меня уже случилось. Но американцы совершают огромную ошибку, шарахаясь от замужних девушек, потому что если она какая-то сногсшибательная и вдруг замужем, то у нее очень наверняка будет такая же подруга, но без мужа, и, может, не одна. Great minds think alike. 

Шелли стояла напротив с таким видом, будто стала невольной свидетельницей моей измены мужу, и даже отправила мне тут же сообщение "what's going on” (Интересно, как она будет теперь смотреть мне в глаза и подозревать, подозревать!)

Он виртуозно сделал комплимент Шелли и ее подруге, умудрившись всех порадовать и никого не обидеть, подруга скривила губы и на вопрос, чем занимается, сказала, что частными клиентами у известного химика-хилера-терапевта (в реальности она его офисный ассистент, да и кого это волнует?). И, когда мы расходились, он спросил не оставит ле ему кто-то телефон, девочки надменно хихикнули, а я сказала “записывай”.

Сегодня другая американская подруга меня спрашивает, ну, вот как так ты дала телефон какому-то мужику, пока твой муж в отъезде?

Дорогая моя подруга, у меня к тебе тоже есть вопрос, даже два. Первый: Каким образом наличие моего телефона у человека, который может поддержать беседу с тремя красивыми женщинами одновременно и не свернуться в трубочку, компрометирует мой брак? И второй: Означает ли это то, что твой брак такой твой жест тут же скопрометировал бы? А еще, конечно, я дала его назло девицам, пусть теперь мучаются, что обо мне думать. И парень очень старался, как-то было стыдно не встать на его сторону.

Шелли звала сегодня не ужин и на сессию иглотерапии, но я сказала, что это вряд ли потому что я легла спать в девять утра и никуда из своего Малибу у меня рулить нет сил. - А что же ты делала всю ночь? - Писала книжку. ~ Она мне, конечно, не поверила, но все равно спросила: - Автобиографическую? - В некотором смысле. Так, истории про знакомых мне людей. Биографии моих друзей, там не то, чтобы про меня. - Звучит очень круто! Зря ты на ужин не приехала, у меня не твоя паста (я ей созналась о своем меню), а более чистая еда сегодня. 

Ох, когда-нибудь я книжку издам,  и меня кто-нибудь неленивый переведет, и она там про себя прочтет, и влепит мне за чистоту мысли и слова. Ну, я, ожидаю такого, и не боюсь. Это не на самолетах с ума сходить, выпивая дрянное вино. А, пока, я пасту поем, она у меня хорошо выходит. 

Парень этот, его, кстати, зовут Коннор, как Джон Коннор, говорю, а он отвечает или как Шинейд О'Коннор, только зря она волосы состригла, красиво, когда такие длинные, как у тебя. Так вот он мне напоследок сказал, мой муж очень крутой, он как-то умудрился так жениться, что обеспечил себе пожизненно очень крутой секс (это фактически дословная цитата).

Так вот, я это все к чему, муж уже пусть прилетает скорее, потому что сколько я еще буду это все безобразие терпеть. 

Ну, и, раз я не сплю, то, вот история.

У меня есть итальянская подруга, ее зовут, допустим (ну, и в принципе, если честно), Матильда. Она - тоненькая, хрупкая, с короткой стрижкой, какой-то нереальной подростковой красоты, хотя моя ровесница. Я от нее не могу оторвать ума и глаз. В ней особенно еще то, что в свою божественность она, вообще, не врубается. Если бы ей пришло в голову стать голлиудской актрисой, то не сегодня-завтра ее разорвали бы на части съемки для YSL, Шанели и прочих потому что таких если и делают, то сразу забирают по ту сторону камеры. Но, не суть. Она не знает, хоть я от нее побалдею тихонечко потому что она ни от кого этого не ждет, и не заметит. 

Она приехала сюда вслед за итальянским адвокатом, сильно постарше, который не поверил своей судьбе, но набрался храбрости и как-то ее на отношения уговорил. Он, кстати, очень душевный и, вообще, оказался крутой серфер, буйнопомешанный в смысле. Но это тоже не суть.

Она сидит дома, в Венис, и фигачит какой-то зубодробительно невероятный арт из порезанных на части старых журналов National Geographic. Нафигачила уже целую студию картин с меня ростом. И не очень понимает, что с ними делать. Я стою у нее в гараже, и у меня то ли поднимаются на голове волосы, то ли опускаются руки, потому что вот это дело элементарно завтра будет висеть на стене у какого-нибудь миллионера-коллекционера современного искусства, а Матильда купит себе тут у нас, на каналах, дом за сколько-то там миллионов долларов, когда картины начнут покупать. Но их пока никто особо не видел, она курит крепкую сигарету (кэмел, е-мое) своими тонкими, абсолютно детскими губами, и боится это показывать нашим общим знакомым арт-дилерам (потому что они мудаки) и просто друзьям (потому что они тоже может быть мудаки, но, наверное, не все) потому что они теряют дар речи, Матильде кажется, что им не нравится и фу. И, вот, она сидит на веранде, и уговаривает меня выпить эспрессо горячим, потому что я окончательно обалдела в Америке и пью кофе холодным, плюс преимущественно котловым, ну, что поделаешь, итальянка, ну, что поделаешь, русская…

 Муж Джоан из Mad Men

Муж Джоан из Mad Men

А еще есть подружка Шелли, она иглоукалыватель, или как там. Врач, короче. Она мнительная, мягкая, теплая, симпатичная, нежная, все такое прочее. У нее мягкие волосы и она очень вкусно пахнет. Так как должен пахнуть любимый врач, нет любимый терапевт, нет психолог. Ну, понятно, в общем. Мама так пахнет в детстве. Она родилась на какой-то ферме в восточной Америке, с кучей детей в семье, в семнадцать лет отмучилась от этого всего в силу непонятно откуда взявшейся глубины, прямо на уровне Достоевского (это она говорит), но я бы ей лучше “из известного” посоветовала бы Чехова, там хотя бы есть понятное американцу (может быть, вероятно) чувство юмора. В общем, Шелли убежала жить в Сан-Франциско, вышла замуж по большой любви за американского военного, красивого такого, в форме. Эта сложная и высокооплачиваемая работа по контракту, туда дураков и уродов не берут. Наврное, он был похож на мужа Джоан из Mad Men (который тоже военный). Он оказался сумасшедшим пьяницей и спускал все деньги в казино. Умная и мягкая Шелли как-то догадалась собрать все что у них было на отдельный счет, никуда его не пускать (довольно безуспешно), что-то там поднакопить, и при разводе выдать ему по-честному половину. На оставшуюся она пошла учиться на нетрадиционную китайскую медицину. Сейчас она паралелльно работает с сумасшедшими, но крутыми химиками, которые делают спреи для превращения твоего мозга из унылых пяти процентов в возможные двадцать-тридцать, но долго, дорого (там само производство дорогое) и постепенно. Я попила этот раствор месяц и сама себя не очень узнаю. Но пока до конца в это во все не верю. Но тоже не суть.

В общем, Шелли меня зовет на концерт Балканских музыкантов, я соглашаюсь, а через неделю (забыв какой тут год, число, и, вообще, где я) зову на тот же вечер итальянскую пару на ужин. У меня в морозилке лежат давно обещанные всем на свете пельмени, которые я сама руками сделала с нуля (тут такое - редкость и на уровне глотания огня в цирке), с креветками и мясом тоже, вперемешку, от большой любви и за много часов, ровно за неделю до того, как сделать из себя и мужа строгих вегетерианцев (да, у меня не очень с планированием, зато какие результаты во всем!). Я пишу Шелли, что итальянцы едут есть пельмени и зову ее тоже, а она говорит, что идет на концерт. Тут я понимаю, что я тоже иду на концерт, но только что ей сообщила, что я на него забила. Давай, говорю, позовем итальянцев. Шелли сообщает мне, что она идет с подругой, с которой давно хотела меня познакомить, но, если что, и мне очень надо, то пусть итальянцы тоже приходят.

Учитывая специфику американской культуры становится понятно, что итальянцы ей поперек горла. Я ее спрашиваю, ну, ты не хочешь их, да? Да, нет, говорит, хочешь, зови. Я ей пишу, что мне жутко трудно с этими меж-культурными делами потому что никто никого не понимает, а американцы еще и не говорят, что на самом деле думают. Труба, короче. Надо итальянцам сказать, что я просто забыла, и давайте все вместе на концерт. Шелли сдается и говорит, что итальянцам покажется ее концерт дурацким, и сама она им покажется такой же. И тут я начинаю думать о том, что охрененная художница Матильда никому не хочет показывать свои картины, потому что они дурацкие, а самая лучшая на свете врач Шелли стесняется своих вкусов в музыке прямо на уровне никого больше не зови. Короче, я объясняю Шелли, что я только что написала им про балканский концерт и они (Матильда говорит, о, это же а-ля Кустурица, точно идем!) очень хотят пойти, потому что такие дела для европейцев - это очень даже модно и круто. А потом набираюсь сил и в пяти сообщениях объясняю, почему. Что уже почти подвиг для невозможного быть понятным.

Ясно, что кроме меня и Матильды слово Кустурица тут никто не слышал. А дальше был день, когда был концерт. Наберусь еще сил и напишу. Но уже понятно, да, что, твою мать, с одной стороны мы все одинаковые (в смысле insecurities), с другой стороны - в каком колодце тут у вас можно подутопиться?

 

 

Лето на дворе.

Как же иногда бывает здорово в середине дня понять, что любишь всех на свете, всех мужчин и всех женщин, и что люди прекрасны. У нормального, думающего человека такого ощущения быть не может, что он грибов объелся что ли? Но нет, с самого утра такое ощущение присутствовало, сижу в машине, клиент опаздывает на полтора часа, песни пою на смеси американского с нижегородским (это когда уже не по-русски, но еще не по-английски, как в “Заводном Апельсине”, и это притом, что по-русски я уже давно перестала думать, но песни вот такие вылезают почему-то) про то, какие же все, абсолютно все, прекрасные. А к вечеру наесться ими так, не грибами, людьми, что ничего не остается, кроме как думать о том, что я - человек абсолютно трагической какой-то судьбы, особенно еще и потому, что я просвистела через менталитеты Балкан, Италии, Америки, отдельно - Западной, отдельно - Восточной, как непопавшая в цель стрела, и всего за один вечер, и даже фактически за одним столом, и мужа любимого рядом нет (он там в Биарритце выставку открывает, или уже закрывает, и все уже побросал потому что я из этого грибного состояния не выхожу неделю, и летит домой на треть раньше законченных дел, лучше бы он, конечно, вчера, или позавчера, ну, да ладно… все равно - молодец). То есть я как-то одна переживаю эти переживания (и это мне дается с трудом), жую жвачку потраченных сил и вымученной души, убить уже никого не хочется, простить тоже, потому что не за что прощать. Себя бы простить за сверх-чувствительность и длинные предложения. И нет сил этот вечер даже записать, ну, да залезла в точилку для карандашей, и, нет, не вся порезалась на крошки, а вылезла с другой стороны никаким не огрызком, а такая же, по-прежнему слоями мыслей и всякой чепухой сверху укутанная, целая. Очень хочется написать песню какую-нибудь, вспомнилась мама, которая мне бунтующей, подростковой говорила, что у каждого поколения свои “алюминиевые огурцы”, я Цоя не слышала тогда никогда еще, о чем речь не вполне понимала, только интонацию мамину. Мама, Цой, конечно, гений, но я в него слегка поколением промахнулась, или он в меня. А какое словосочетание мне приходит в голову? Керосиновые лыжи. С таким талантом лучше никаких песен не писать. Если я и сошла с ума, то хотя бы сегодня был какой-то очень непротивно солнечный день. Какой-то небанальный. И, да, я всегда тяжело переношу полнолуние. И всегда тяжело по-разному. 

А еще меня пугают жутко эти призраки в доме - человек, который выгуливает собак, или человек, который садовник, они тут какие-то невидимые, приходят-уходят, ни с кем не видятся и не общаются… Вроде как челяди с господами не положено. А поводки собачьи переложены, и цветы все мокрые, и лежак на солнце подвинут (или он в нем посидел потому что дома никого нет, я, кстати, за него немножко порадовалась), или просто мешал он ему, и он его отодвинул в сторону (а чего тогда назад не поставил?). И у всех у них есть ключи от дома. А имени нет, лица нет, такими темпами, как некоторые и предсказывали, у меня эта благополучная Америка скоро полезет из ушей. Трам-пам-пам.

It's never too late to become what we might have been.

Неподалеку от нас, в Санта Барбаре (час с чем-то езды по побережью), один молодой человек раздобыл оружие, записал на видеокамеру исповедь о своей тоске, девственности и непопулярности у девочек, выложил видео в интернет, и пошел расстреливать шесть человек и ранить еще тринадцать. Потом выяснилось, что его папа работает режиссером на “Голодных Играх” (да, того самого, где одни дети убивают других), но второго юнита (по сути - эшелона), грубо говоря, снимает всякие там пейзажи без актеров и прочее небо, которые потом вставляют между дублямя с людьми в кадре. Это не очень денежная профессия, и ее сложно назвать большим успехом в Голливуде. Историю про этого мальчика крутят по всем теле- и радио-каналам уже неделю. Мальчик - звезда. Папина карьера стремительно катится в мусорную корзину, радио его уже называет фотографом-извращенцем просто потому что он снимал эротические черно-белые снимки красивых женщин (а кто не снимал?). Также сообщают, что родители год назад звонили в полицию с вопросом “наш сын говорит о суициде, и хочет всех поубивать, куда нам с этим идти?” Полиция отправила их домой ужинать, ну, да, мальчик одинок и расстроен, но он же из Санта Барбары, вы чего, все будет хорошо.

Еще, конечно, он написал манифест в сто тридцать семь страниц с пояснениями о том, что и почему он собрался сделать. И тут надо заметить, что не все сумасшедшие - серийные убийцы, и, наоборот, тоже не все. Но каждый обиженный жизнью американский школьник похож на другого такого же одним - голова разве что не взрывается от голливудского давления на мозги (красота, успех, худые ноги и животы, красивые мышцы, идеальные лица, если-ты-нет-то-ты-никому-не-нужен), от количества прессы вокруг, которая забита людьми известными без достижений и, вообще, пропагандой публичного успеха, как единственного способа смысла (и одобрения) твоего существования… 

Но есть один удивительный момент. Мальчик записывает такое видео потому что знает, что его увидят, он пишет манифест потому что знает, что его прочитают. Имен убитых, кого тут не спроси, никто не знает, но имя убийцы знают все. Это история Марка Чапмэна, застрелившего Леннона. В каких-нибудь двадцатых-тридцатых никто твое письмо не прочитал бы, и видео не посмотрел бы, поэтому и процент такого рода происшествий в Америке был сильно меньше.

Если бы я жила бы идеальном мире, таком, как в фильме “Аватар”, где все бегают по лесу синенькие и с хвостами, да еще бы и выбилась в какие-нибудь локальные лидеры, моим первым законопроектом было бы, запретить публичное обсуждение таких вот дел вне зала суда. Никаких СМИ. Никакой славы. Записал видео и пошел убивать? Такое видео нигде и никогда не покажут. И обсуждать это категорически никто не будет. Нужен какой-то такой закон и в этом мире, обязательно нужен.

Дневник здорового образа жизни. Часть первая.

Я окончательно помешалась на здоровом образе жизни. Уже шесть месяцев я не пью алкоголь. Нет, и на новый год тоже нет (и шампанское по утрам тоже - нет). Еще я пребываю в состоянии строгого вегетерианства. То, что я стала совсем по-другому выглядеть - это одно дело. Другое дело, процесс выбора и принятия пищи, - пока еще мука, потому что фиг ты ее эту пищу найдешь. Ну, то есть мы летим в Лас Вегас праздновать день рождения Роберта (ему восемьдесят), там же концерт у Эндрю (ему в эти дни двадцать восемь, а это значит, что опять целую неделю мы с ним будем одного возраста). У нас в семье все родились в апреле, короче. За исключением пары человек, родившихся в ноябре. Так вот, что трезвому вегетерианцу без склонности к азартным играм делать в Вегасе? Я, как известно, всегда выигрываю, и это очень опасно. Кто-нибудь слышал истории об игроках в казино, которые заканчиваются хорошо? Вот, я и держусь от них подальше. А то как куда доллар засуну, сразу вылезает двести.

Также оказалось, что никаких интересных магазинов, которых у нас нет, там не существует. Про культурную жизнь я вообще молчу. Все огромных размеров и все вредное. Какие-то шоколодные конфеты размером с лимузин, везде гуляют люди с такой байдой в руках - песочные часы размером с настольную лампу, наполненные алкоголем, и нате вам трубочку еще. Курить можно абсолютно везде, как в Китае. Мы спустились в казино, Мэтт засунул двадцать долларов в какой-то автомат и пошел дальше. Я, спотыкаясь о ковер, за ним. Можете себе это представить. Я, на каблуках, с прической как из сериала Династия (на эти дела у меня теперь полно времени по утрам, и иногда я заигрываюсь), но без улыбки, в зубах - сельдерей, в руке стаканчик с декаф-кофе, и унылый Мэтт, который теперь все время жалуется на то, что быть постоянно трезвым невыносимо скучно, особенно, когда вот, - и показывает вокруг. Причем его “вот" относится скорее к обычной реальности, и она частенько невыносима. А в Вегасе не то, что напиться хочется, хочется сразу нырнуть в бассейн с кокаином и не выныривать, пока вот-это-все не закончится, то есть пока тебя не снимут с самолета, и не привезут домой, и ты не проснешься там через три дня, с вопросом, "кто я?” и “кто вы такие?"

Для тех, кто занимается йогой в шесть утра, Лас Вегас - неподходящее место. Потому что все остальные еще допивают свою Маргариту, а ты уже встал. Удивительным образом, каждое утро у меня там было ощущение похмелья, несмотря на то что ему неоткуда взяться. Коллективное бессознательное, стало быть. Мы пошли ужинать в какой-то моднющий ресторан, подозрительно напоминающий Москву (громко, дорого, на широкую ногу, вип-зоны), и среди всех деликатесов в меню мне подошел только овощной суп. Судя по тому, что минестроне на вкус был как из консервов, приготовили его первый раз и специально для меня, о вопросе специй они, видимо, подумают ко второму такому клиенту. Все остальные жуют лобстеров и восхищаются кухней. Скоро принесут торт, который мне тоже нельзя - потому что там молоко и яйца. С днем рождения, короче. Нет, я понимаю, что остальные родственники сначала смотрели на нас, как на умалишенных, потом зауважали, а теперь уже забыли и наплевали, нет ничего в меню? Ну, сорри. 

К вечеру второго дня я съела пустой круассан несмотря на наверные молоко и яйца в тесте, стала плакать, проситься домой. Мэтт отвез меня в какой-то красивый магазин и велел выбирать платья, чтобы меня чем-то занять, а потом выгрузил в бассейн. Давай, сто кругов и спать, а то ты кого-нибудь побьешь. Но на всякий случай мы еще пошли посмотреть фонтан во дворе Белладжио, который показывали в “Друзьях Оушена". Я сделала вид, что вдохновилась. На самом деле меня не покидали мысли о том, что праздник беспечной жизни, где главная ценность - небрежное отношение к своему телу для меня закончился. Во всяком случае, просвета не видно. 

На второй ужин я не пошла, я пыталась почитать книгу, но даже на двадцать девятом этаже было как-то шумно, включила телевизор, там показывали настоящую Америку. Ту, которая “пусть говорят”, только местную, там две темнокожие толстые тетки выдирали друг другу волосы прямо в студии. Народ ликовал. Даже с субтитрами я не могла разобрать, на каком таком языке они говорят. Сколько интостранец русский не учи в МГУ на вечерних курсах, “пусть говорят” он все равно не поймет. Ну, вот, кстати, да. Раньше, когда меня спрашивали про Лас Вегас, я говорила, что там нечего делать. Но мне никто не верил потому что я там не бывала. Так вот, я все еще придерживаюсь того же мнения. Более того, мне кажется, что выпив там шампанского я бы тут же удавилась на месте, хотя шума и гама стало бы поменьше уже на стадии шампанского. Там удивительно людно. И удивительно скучно. Надо признать, что еще некрасиво. Потому что гигантомания, которая обрела свой дом в невадской пустыне, напоминает очень хреново обернувшийся лсд-трип. Посмотрите лучше сирк дю солей у себя дома. Ведь и в ваш город он когда-нибудь приедет.

Выписываясь из этого дурдома со своим голубым чемоданчиком в руке я наткнулась у лифта на лучшего друга своего бывшего парня. Я сделала моментальные сто восемьдесят на каблуках, уткнулась Мэтту в грудь и сказала, стой тут, я потом объясню, двадцать девять этажей с этим чуваком вниз я не поеду. Хватит с меня уже. Мэтт удивился, но я сказала, что это было бы совершенно неважно, если бы не надо было отвечать на вопросы. Потому что последний раз он меня видел условно бездомную на улицах Голливуда (ну, не было дома, зато была машина семьдесят седьмого года, как в “Криминальном Чтиве”), незамужнюю брюнетку, и вообще это было в прошлой жизни. Даже в позапрошлой. Мэтт пожал плечами и больше ничего не сказал, он у меня чудный. 

Но вернемся к здоровью. Йоги в шесть утра, ежедневных занятий спортом и совершенно другой системы питания, чем у всего окружающего меня народа, оказалось недостаточно. Я раскопала информацию о чистке печени от врача, о котором на английском ничего гугл не находит (только на испанском), но есть его англоговорящие видео на ютубе. Оказалось, что для того, чтобы очистить печень от того, что в ней у нас у всех лежит (вы погуглите), нужно готовиться к чистке неделю, и сделать их штук двенадцать с перерывом в две недели (то есть возни на год). Но зато потом не будет рака никогда и вообще. Бедный, бедный Мэтт. Надеюсь, он поймет, что все вот это (то есть я) - на самом деле везение до того, как ему захочется меня убить. Потому что к здоровому образу жизни надо привыкнуть. Мало перестать пить, мало перестать трескать наркотики по делу (на вечеринках) и без дела (если врач выдал, а каждый врач вам выдаст, скажите, у кого дома нет таблеток?). Мало йоги, мало спорта. Это все первый уровень. Теперь у меня есть врач-интуит, который рассказывает на ютубе, че делать и это только начало. На видео он выглядит гораздо младше своих пятидесяти двух. У него седые волосы. Если их покрасить, то он вполне может претендовать на 28-34. А еще пару лет назад он погиб при невыясненных обстоятельствах. Наверное, спецслужбы решили, что сейчас он обрушит всю фармакалогию и современную медицину и накрыли его медным тазом. Понимаю. Мэтт, честно говоря, иногда меня готов накрыть медным тазом. Но, как известно, я, если че решила, остановить меня может разве что… Да, именно, абсолютно ничего.

И это еще ладно, но потом я наткнулась на второй уровень. Об этом напишу во второй части. Так что если я буду выглядеть в пятьдесят все еще на восемнадцать, не удивляйтесь. У меня новая игрушка.

И пейте поменьше кофе. 

Международный проездной.

World-Map-Wallpaper-Map-Wallpapers-Backgrounds-660x330.jpg

Интересно, что, вот, мы выросли, университеты закончили, или попытались, то поделали, это поделали, выяснилось, что мир гораздо больше, чем просто Москва, что работать и жить интересно по всему миру, не только отдыхать. Мы платим налоги, мы любим свою работу, все талантливые, говорят на куче языков, такие удачные и удачливые представители своего поколения и цивилизованного мира. У всех все есть, и все можно. Мир - устрица (как говорят в Америке). А вот в Европе больше трех месяцев в полугодие провести нельзя, в Америке нужно разрешение на работу, чтобы не нарушать закон и при этом чем-то заниматься. То гражданство, это гражданство, паспорта, визы, адвокаты, ничего не просто, и куда хочешь не поедешь, даже если у тебя есть честно заработанные деньги, даже, если то, чем ты занимаешься, делает мир только лучше. Нас не тому учили в школе. Точнее тому, но не до конца. Хорошо хоть есть гугл. И, главное, что все эти законы придуманы для тех, кто ведет мутную деятельность или наносит урон экономике той или иной страны. Я уже почти готова написать книгу о том, как я тут получаю бумажки, и во сколько обходится процедура, если изо всех сил соблюдать закон. А теперь Мэтт говорит, что круто было бы переехать в Европу. И конец тоннеля, который был у меня уже почти под ногами, вдруг усвистел опять на горизонт. А, главное, зачем это все? Всем представителям творческих профессий и прочим честным трудящимся выдать проездной по всему миру, делов-то. Все дело в том, что мы родились в одной стране, росли в другой, а теперь живем в третьей, а некоторые живут между странами. Поэтому учить, как к такой ситуации подготовиться, как к ней относиться и что делать, было совершенно некому. Никто не подготовил нас к морально разлагающим разговорам "вот вы уехали, а мы сидим", "ты не любишь Родину", "я тоже хочу уехать, но у меня обстоятельства, так что я буду тебя критиковать". И всегда есть друзья, которые могли бы, и хотели бы, и принесли бы кучу пользы, будь им проще передвигаться. Нет человека, который не любит место, где он родился. Нет такого человека. Жить можно по всему миру. Нет никакой необходимости принимать решение, какую страну ты любишь больше. Это как выбирать между мамой и папой. Зачем выбирать-то? Я за международный проездной.

Пошли вчера вечером смотреть нового Уэса Андерсона.

Уэс Андерсон и Тильда Суинтон на съемках фильма The Grand Budapest Hotel

В Лос-Анджелесе, как это ни странно, старое и независимое кино смотреть почти негде. Синематека, три кинотеатра в разных концах города и хватит. Есть еще закрытые показы, но туда надо попасть. Мэтт, например, посмотрел последний фильм Спайка Джонзи Она” больше года назад, на стадии созданя постера и по дружбе с режиссером. Я, избалованная, прослушала на какое кино он едет на студию, осталась дома книжку читать. Теперь жду дивиди и прислушиваюсь к мужу внимательнее.

Мы пошли в кинотеатр, который обычный, не крошечная каморка с неудобными сидениями для любителей авторского кино, а вполне себе Landmark, где и блокбастеры крутят, и оскаровских номинантов всех по порядку, и то независимое кино, которое будет интересно широкой лосанджелесской публике. Я уже даже научилась понимать, по какому принципу его отбирают. Мэтт решил, что все-таки попкорн потому что не успели поужинать. В таких фильмах сильно меньше шума, ничего не взрывается поэтому каждого, кто с попкорном, слышно. Я кожей чувствую, как раздражаются интеллектуалы, поэтому разделываюсь со своей горсткой кукурузы на бесплатных коротких фильмах, которые показывают вначале.

Дома.

- Какой там интересный народ, можно физически почувствовать, как они заводятся от попкорна. Хотя приблизительно ползала жует. 

- Лицемеры потому что. Ты посмотрела по сторонам? Вокруг нас было полно людей с лишним весом, но без попкорна. То есть гамбургер им есть можно. А попкорн в кинотеатре, в котором его продают для этой цели, - фи.

- Кстати, я весь фильм думала, что они корову едят, им ее не жалко, а кошку, выкинутую из окна - очень. Ты обратил внимание, что на оторванную голову человека они не реагируют никак, а на кошке задерживает дыхание весь зал. Каждый раз, когда напоминают о ее безвременной кончине. 

- Причем кошка - это в черной комедии, не в жизни. И умерла она моментально. А как их корову убивают - ты расстроишься, если узнаешь. И все потому что культ домашних животных.

- Твоя мама любит собаку бывшей девушки твоего брата очевидно сильнее, чем меня. Она с ней на полном серьезе постоянно разговаривает. Причем не сама с собой, а именно что с ней. Наблюдая за этим процессом я поняла, что собака по-английски ничего и никогда не понимает. То есть по-английски она не говорит, она просто ждет, когда дадут жрать. И если быстро не дают, начинает лаять. И тут же все дают.

- Ну, это отдельный разговор. И довольно-таки бесполезный.

- Мне кажется, что каждому человеку очень хочется искренней близости, некоторым даже привязанности. А здесь как-то не очень принято испытывать искренние близкие чувства. Это скорее отклонение от нормы и то, с чем в себе лучше бороться. Катастрофически много личного пространства внутри, которое ни в коем случае нельзя позволять никому занимать. А вот собакам можно. Это (пока) не считается нарушением. Хотя меня бесят все эти люди, которые относятся к собакам, как к людям, сажают за стол, позволяют ходить за тобой и канючить еду, всегда. И ничего нельзя сказать. Нет такого слова “сидеть” в калифорнийском языке. Собаки - как инвалиды, как усыновленные дети, или как дети, чьи родители считают, что ребенку никогда нельзя говорить “нет”, как чернокожие, в конце концов, с ними только очень аккуратно и обходительно. 

- Ты не любишь животных.

- До жизни в Калифорнии я считала, что люблю. Я всегда хотела собаку. Но я как-то травмирована ими здесь. Точнее их хозяевами. Так, а что ты думаешь про фильм?

- Я думаю, что это наш с тобой любимый режиссер. Там настолько все нереально, что в какой-то момент начинает казаться абсолютно реальным.

 

 

 

 

О браке. Заполняем анкету на российскую визу Мэтту.

 В гостях у родственников в Монтане

В гостях у родственников в Монтане

- Тут спрашивают адрес института в котором ты учился. - Пляжи Санта Барбары. - Ну, э… - Brooks Institute, адрес наверняка есть в гугле. - Та-ак… За что тебя арестовывали, если вообще... - Не арестовали. Да, арестовывали. - За что? Вождение, не приходя в себя? - Я пошутил. - А вот это удивительно. - В каких странах ты бывал за последние десять лет? Даты еще просят. - С ума сойти. Десять лет? И как это все делать? - Тут есть список всех стран по алфавиту, давай я буду читать, а ты будешь говорить “да” или “нет”. Афганистан. Албания. Алжир. Андорра. - Это никуда не годится. Почему я должен делать это именно сейчас? - Потому что американский паспорт сделать занимает сутки, а российскую визу, если платить не 548$, а 258$, десять рабочих дней. - Я не хочу заниматься всем этим сейчас. Давай после ужина. Я устал. - Сейчас приедет куча друзей и соответственно неизвестно, когда ужин сегодня закончится. От чего ты отдыхаешь? - Я сегодня работал. Да, у меня сегодня выходной. Но я работал. - Расскажи-ка. - Я искал фотографию в архиве, которую ты хотела подарить своему другу. - И сколько это заняло времени? - Пять минут. - Три. - У меня были переговоры с нашим партнером во Франции, 45 минут. Переговоры с партнером в Сан-Франциско, час. Еще я тебе делал массаж. - И что это работа? Сколько у тебя это заняло времени? Где-то полторы минуты. Четыре часа серфинга за работу не считаются. - Пока получается один час, сорок девять с половиной минут. А ты, наверное, работала восемь часов сегодня. Понимаю твою фрустрацию. - Я не понимаю, зачем вообще отдыхать, когда есть интересные дела, например, вспомнить все страны, в которых ты бывал за последние десять лет. - Я на предпоследнем эпизоде True Detective. Я в процессе. Я не могу про страны сейчас. - Ах, вот в чем дело. Я думала тебе этот сериал не нравится. И я не могу присоединиться, потому что кое-кто меня не подождал. - Меня с House of Cards тоже кое-кто не подождал, и я смотрел сначала последние три эпизода с тобой вместе, потом все остальное. - Окей. Это честно. Так когда страны будем вспоминать. - В машине пока будем ехать в Тайский ресторан. - Учти, ты сам это сказал. - Ну, что ты так на меня смотришь, как будто хочешь меня съесть. Ты очень красивая сегодня. Всегда красивая. Самая красивая на свете. И я знаю, что быть такой красивой - это тоже работа. Но можно мы заполним бумажки завтра? - Я тебе на следующий день рождения подарю футболку с надписью Tomorrow или даже Aftertomorrow. - Только не зеленую, можно? Мне зеленый как-то не очень.